Слушай, слушай, это же глупо -
вот так надраться, чтоб всё посметь.
С вечера в сердце мерцает золото,
утром в башке звенит только медь.
Если вечно с изнанки ноет,
а с лицевой ещё можно терпеть -
это не жизнь, Тэйми,
это такая смерть.
Просто однажды от нас уезжают,
уходят и с кем-то живут далеко
самые наши любимые -
падают в прошлое, как в молоко.
И больше оттуда ни звука, ни строчки,
ни слова - вообще ничего!
Ты живешь потом, а в тебе дыра -
величиной с тебя самого.
Иногда ты в нее смотришь
и думаешь: ого!..
Слушай, Тэйми, ведь мы потому
так легко проживаем друг друга насквозь,
что ныряем потом в эти дыры
и думаем: ладно, опять не срослось.
Не срослось, понимаешь...
А в сущности, что там срастётся, что?
Если мы изнутри прострелены
в три обоймы, как решето.
Небеса нависают над нами
как анесезиологи, как врачи.
Хочешь - плачь, или пой, или смейся,
хочешь - стиснув зубы молчи.
Нас сошьют паиефонными иглами,
в нас проденут такие лучи,
что за этой тонкой материей
мир подмены не различит.
Ампутация прошлого, Тэйми,
ампутация - и культя...
Знаешь, что самое странное?
Что нас и таких хотят.
Золотые, бесценные люди
к нам приходят, стучатся, звонят,
к нам бредут, как по минному полю,
тянут руки сквозь наши печали
к нам - холодным, пустынным, выжженным...
Ну давай мы с тобою выживем!
Нас почти уже залатали.
(c) Елена Касьян